Бесплатно, Книги, Почитать

Рождение без насилия, Фредерик Лебойе

Полный текст книги (читать онлайн) За рождение без насилия 

Скачать эту книгу в формате : doc, pdf

Греки, Гиппократ в частности, считали, что ребенок сам старается родиться.
Они говорили, что к концу беременности ребенок чувствует, что истощаются его жизненные запасы. Чтобы спастись, ему нужно бежать из пещеры, которая до той поры его укрывала. И, чтобы выйти, он принимается толкаться ногами, пробивая себе путь к свободе.
Древние предугадали истину. Теперь известно, что именно в теле ребенка образуется гормон, ответственный за начало схваток.

К счастью, женщина, которой удалось родить
без боли, знает реакции своего тела.
Эта женщина сможет держать, трогать своего ребенка.
Чтобы рожать без боли, в радости, она должна была заново изучить, открыть свое тело.
Узнать, как можно контролировать малейшие неблагоприятные признаки.

Ребенок рождается, его хватают за ногу, и принуждают висеть вниз головой.
Маленькое тельце, действительно, очень скользкое, все покрыто белой густой смазкой.
Он может выскользнуть из рук и упасть.
До некоторой степени такой захват хорош.
Хорош…для нас.
Но находит ли приятным сам ребенок качаться вниз головой?
Без сомнения, он испытывает головокружение, в дальнейшем — это тревога, приходящая к нам вместе с кошмарами, где лифт
пробивает потолок, с внезапными спусками с высоты шестого этажа, мерзкими падениями, когда кажется, что пол уходит
из-под ног.
Все головокружения, все страхи в этом плане имеют одну метку: рождение.
Первый крик – это «нет»!
Это потрясение человека, которого убивают, насилуют, это страстный, пылкий, отказ от того, что на самом деле является
жизнью!
Да, еще худшим является ожог воздухом легких.
Это то же самое, что в первый раз затянуться сигаретой, вдохнуть дым.
О, эта икота, эти глаза, часто полные слез, красное лицо исступленный кашель!
Но настолько более жесток ожог, более ново и оскорбительно — проникновение воздуха вовнутрь!
Да, этот ожог превосходит по ужасу все остальные пытки
Чувствует ли что-нибудь эта боязливая кожица, которая не знает: друг или недруг к ней приближается, и начинает дрожать?
Эта кожа, которая не знала ничего кроме нежности и ласки прикосновений слизистых оболочек, что она встретит?
Гигиенические салфетки, грубые ткани, а иногда даже щетку!

Куда положить ребенка?
Как сделать, чтобы «отделение» от тела матери не стало ни шоком, ни испугом, а радостью?
На весы — грубые и холодные?
Ни в коем случае!
В салфетку, белье!
Как бы ни были тонки, после нежного материнского лона все покажется грубым.
Тогда?
Нечто похожее на материнскую нежность и любовь ребенок может испытать в воде.
Вернее, вновь испытать.
Вода выносила его, она его баюкала, делала его легким, как птица-
Купание подготовлено в маленькой ванне или баке. При температуре воды 38-39 градусов.
Ребенка берут и погружают в воду.
Опять же, очень медленно.
Как только малыш погружен, его вес исчезает.
Исчезает его тело, которое только его обременяло.

Вокруг меня пустота. Невыносимая свобода.
Все раздавливало меня, сжимало, Но я имел тело, форму!
Проклятая тюрьма, моя мама, где она?
Без тебя от меня осталось одно головокружение, приди, вернись, верни меня, держи меня, дави, сжимая меня, но пусть я существую!
Страх подкрадывается сзади.
И враг всегда ударяет в спину.
Ребенок переполнен тревогой по одной простой причине — ничто не держит больше его спину.
Эта спина сжималась изо дня в день, напряжение согнуло ее в дугу, и вдруг, внезапно, она освободилась.
Чтобы успокоить, убедить, умиротворить, нужно сложить, собрать маленькое тельце, защитить от пространства, дать ему от этой новой для него свободы ровно столько, сколько он может найти приятным
для себя.
Так сжимают атмосферу вокруг водолаза, слишком быстро поднимающегося на поверхность.
А вместо этого, ребенка подвешивают за ногу, и голова, вынесшая на себе всю тяжесть драмы, болтается и вертится в пространстве?
А куда кладут этого страдальца, ребенка, пришедшего из тепла, из нежного чрева?

Но всегда надо предложить точку опоры.
Одну руку кладут под ягодицы, другой поддерживают спину.
Головы лучше совсем не касаться. Она чрезвычайно чувствительна. Именно она вынесла на себе всю тяжесть драмы. Она «проложила»
дорогу. Любые прикосновения напоминают ей малоприятное.

Как устроить ребенка на материнском животе?
Положить его на бочок, на живот или на спину?
Самое неправильное — на спину! Это значило бы одним ударом разогнуть то, что требовало изгибания долгие месяцы — позвоночник.

Он изгибается, сворачивается в комочек,скрючивается.
И так складываются ручки и ножки, что он снова принимает положение плода в утробе.
Он отвергает рождение, и весь мир,
И теперь, судя по позе, он в раю -символический узник материнского лона.
Увы, его снова берут, чтобы одеть.
Нужно быть элегантным, чтобы мама гордилась, и терпеть, ради нее, эти жмущие, тянущие, со всех сторон в узлах, вещи.
На этот раз чаша выпита до дна.
Силы ребенка иссякли,
и он проваливается, погружается в сон.
Это- его единственное спасение, его единственный друг.
Теперь капли.
Мало того, что его глаза исколоты светом, их нужно защищать от инфекции, невесть когда исчезнувшей.
Ребенок борется, сражается, как одержимый.
Но мы сильнее, мы взрослые.
В конце концов, дело кончается тем, что, отогнув нежное веко, туда запускают несколько капель жгучей жидкости.
Вот наконец-то ребенок один.
Потерянный в этой враждебной, непонятной вселенной, он задыхается от страха.
Даже если к нему просто приближаются, он все равно дрожит и ревет белугой.
Убежать!
Спастись!
Не касайтесь грубыми руками рождения, этой волны, идущей вслед за другой волной, рожденной из моря и покидающей его.

Вы ничего не поймете в этой тайне.
Позвольте ребенку прийти самому; он знает как.
Оставьте его и вы увидите, одна волна вытолкнет его на берег, другая подхватит и подымет немного выше.
Третья — еще, и вот, наконец, он вышел из воды.
Его держит Земля.

Какое место подошло бы лучше, чтобы принять ребенка? Это материнский живот, по размеру и форме точно соответствующий
малышу. За мгновение до этого выпуклый, теперь впалый, кажется, что он ждет его, как гнездо.Наконец, а это главное, близость этого места позволяет сохранить целой пуповину.

Ребенок, родившись, выйдя из матери, продолжает все же быть связанным с ней пуповиной, которая пульсирует еще очень долго.
Четыре, пять и больше минут.
Получая кислород через пуповину, защищенный от аноксии, ребенок может без опасения, без спешки привыкнуть к дыханию по своей воле.

Большой жестокостью является перерезание пуповины сразу же после того, как ребенок выйдет из материнского живота. И это
очень плохо влияет на ребенка.
Сохранить пуповину целой, пока она бьется, значит — трансформировать рождение.
Во-первых, это обяжет акушера быть терпеливым. Это призовет его, как и мать, уважать ритм ребенка.

А как состоят дела у плода, чьи легкие еще не работают?
Кровь плода, точно так же, как и наша, нуждается в обновлении.
И чтобы это сделать, она возвращается в плаценту. Именно плацента выполняет роль легких, кроме остального.
Туда кровь приходит по пуповине и возвращается: три сосуда, одна вена и две артерии, в одном чехле.
В плаценте кровь обновляется не в контакте с воздухом, а в контакте с кровью матери, обновляющейся в свою очередь, в легких.
Мать дышит для младенца. Точно так же, как она питается для него, носит его, защищает.
Спит и видит сны. Делает для него все.

Перерезать пуповину немедленно — значит грубо лишить мозг кислорода.

Впрочем, природа рассудила точно так же, как ееизвестный кум-ученый.
Она сделала так, что во время этого опасного перехода ребенок получает кислород из двух источников, а не одного: через свои легкие и через пуповину.
Две системы работают вместе, одна принимает эстафету у другой: прежняя, пуповина, продолжает питать ребенка кислородом до тех пор, пока новая, легкие, полностью не примет смену.
Аноксия — это нехватка драгоценного кислорода, к чему очень чувствительна нервная система.
Ребенок, которому довелось испытать нехватку воздуха, получает непоправимую травму мозга. И перед нами существо покалеченное,
изуродованное.
В это же время, параллельно, закрывается отверстие в сердце: дорога назад отрезана.
В общем, в течение этих четырех-пяти минут ребенок остается на развилке дорог в два мира. Получая кислород с двух сторон, он успешно, без грубости, переходит с одной дороги на другую. И едва ли он при этом закричит.
Как достичь этого чуда? Немного терпения.
Ничего не ускорять. Иметь ждать. Уметь дать ребенку время привыкнуть.

Если нужно проверить, как работает система тревоги в организме, то лучшего способа не найти.
Но в этом случае мы создаем условный рефлекс, один из «узлов», силу
которых нам показал Павлов: мы объединили в единое целое навсегда «дыхание и агрессия»!
Жизнь — это то, от чего надо защищаться!
Мы связали воедино дыхание и смерть, жизнь и страх.
Великолепное начало!
Вот создающийся невроз.

Насколько мягче и нежнее вхождение в жизнь, если пуповина цела.
Ни на мгновение мозг не лишается кислорода.
Наоборот, он получает его из двух источников.
Зачем включаться системе тревоги, если нет агрессии?
Нет стресса. Нет паники.
Гармоничный и быстрый переход из одного мира в другой.

По правде говоря, действительно, поразителен ребенок, который тут же после рождения, испустив один-два крика, принимается
лепетать, зевать, потягиваться и входить в эту жизнь, как будто он очнулся от приятного сна.
Это так же удивляет и пугает не имеющих к этому привычки, как и женщина, рожающая с улыбкой, без единого крика, с сияющим лицом.

Продолжая снабжать кислородом малыша через пуповину, мать сопровождает его и помогает сделать первые шаги в этом грозном мире.
Точно так же, как позже он получит поддержку руки матери, чтобы опереться, делая первые свои шаги.

Теперь прекратила ли биться пуповина?
Тогда отсечем ее.
Ни одного вскрика! Нет ни волнения, ни испуга, нет даже легкого содрогания.
Просто отпала мертвая связь.
Добавим к этому, что если ребенок родится удушенный собственной пуповиной, не раздумывая ни минуты, надо перерезать ее, чтобы освободить ребенка.
Ребенок, получающий удовольствие от этого испытания, пробуя на вкус его новизну, безболезненно забывает тот мир, который
он оставил.
Ни одного взгляда назад, ни одного сожаления.
Он входит в мир, как мы обычно просыпаемся от доброго, приятного сна, а не от кошмара.

вся драма в том, что, родившись, он не может перенести своей победы: его мама «исчезла», он ее убил.
Безмерное горе, ощущение вины.
Руки матери, их нежность умиротворяют ребенка, говорят ему: «Я здесь, я рядом. Не беспокойся ни о чем. Мы спасены оба, я и ты».

Все очень просто. Только разум сложен. Когда ребенок рождается, он начинает кричать.
И этот крик радует зрителей. «Вы слышите! Вы слышите, как он кричит!» — говорит счастливая мать, восхищенная
тем, что такое маленькое существо производит столько шума. Эти крики новорожденных, о чем они говорят? Что рефлексы в норме.
Что механизм функционирует. Не правда ли, люди всего лишь машины?

Как понять этого малыша?
Очень просто.
Надо говорить с ребенком на его языке.
На том всеобщем языке, на котором говорят везде; он не имеет слов,
его понимают в любом возрасте — это любовь.
Говорить с любовью… с новорожденным!
Без сомнения.
Надо говорить с ним так, как беседуют влюбленные.
А что говорят друг другу влюбленные?
Они не говорят, они касаются друг друга.
Чтобы сделать это, они гасят свет.
Или просто закрывают глаза.
Они создают темноту вокруг себя.
Ив сумраке, слегка касаясь друг друга, они ведут разговор.
Они заключают друг друга в объятия, эту старую темницу, охраняющую от окружающего мира.

Он знает, что мы поняли.
Поняли его.
Он знает, что мы знаем, что он знает, что он уже здесь.
С этого времени он доверяет нам.

Да, это золотой возраст: это маленькое существо не имеет веса, не имеет никаких преград, его носят воды и дают ему свободу птиц, живость рыб.
Его королевство не имеет границ, и не имеет преград его свобода: в течение первой половины беременности, яйцо (мембраны,
окружающие ребенка, воды, в которых он плавает) растет быстрее самого малыша.
Ребенку хорошо развиваться, благоденствовать: его империя развивается быстрее.
Если и коснется он слегка границ, то кажется, что они тут же до бесконечности отодвигаются.
У нас есть изображение счастливцев этого возраста: на их лицах выражение безмятежности и восторга.
Увы, отчего же все в один день должно превратиться в свою противоположность!
Даже будучи принцем, даже в глубине пещеры не ускользнешь от закона.

Во второй половине беременности все меняется: ребенок начинает расти быстрее, чем содержащее его яйцо.
Он встречает стены.
Он от них бьется.
Вселенная захлопывается и снимает свою добычу.
Где вы, солнечные дни юности, сумасшедшая легкость и свобода!
Из принца, правящего безграничной, бескрайней империей, ребенок превращается в узника.
Тюрьма! И какая тюрьма!
Такая тюрьма!
Такая тесная одиночная камера, что можно коснуться сразу всех стен.
Потолок так низок, что невозможно разогнуть голову.
Мерзкая судьба, неумолимая и непреклонная.
Что же делать? Смириться.
Ребенок приноравливается, пригибает голову, старается стать меньше. Он и не знает, что растет он сам!
Не может быть большего смирения, покорности, унижения; но вот
тюрьма оживает и, как спрут, сжимает свою добычу.

Дети, рожденные без насилия, избавленные от первого удара по голове, безвольны ли, отуплены ли они или способны противостоять
жизни?
В последнем нет сомнения.
Они не агрессивны?
Безусловно.
Но агрессия — это страх, это просто маска, за которой прячется слабость.
Сила уверена в себе. Она спокойна, улыбчива. И расслаблена.
Мы придаем большое значение агрессивности, не видя, что это бич, она провоцирует, притягивает удары.
Если вы боитесь собаки, она вас укусит.
Счастливы те, кто не агрессивен: мир расстилается перед ними.
Но не для того, чтобы подпитаться от их слабости, а привлеченный их сиянием.

И как бы то ни было, даже после травматического
рождения ванна делает чудеса.

Еще одна неожиданность: нет уродливых детей.
Есть такие, кого уродует страх.
Когда дети рождаются, они чаще всего напуганы.
Как не отступить перед таким неблагодарным?
А ведь это уродство — лишь маска.
Маска страха. Она падает, как только страх побежден.
И появляется человек,
Преображение невероятное.
Даже самый страшный малыш становится красивым
Нет, не бывает уродливых младенцев.
Те, кого мы называем обиженными судьбой, лишь носят маску

Страх — это неизвестное, совершенно новое, неузнаваемое.
Это нельзя сравнить, идентифицировать.
В чуждом нет странного.
Чтобы избавить от страха новорожденного, ему надо лишь дать ориентиры.
А окружающий его мир, его новое королевство, показать ему исключительно медленно, очень осторожно.
Изо всех новых ощущений надо давать ему только те, которые он может различить, выделить.
И, делая это, стараться усилить его воспоминания, чувства о прошлом. Наконец, он осмелеет.
Он станет уверен в себе и осмелится идти вперед, если вновь обнаружит в неизвестной и даже враждебной вселенной что-то
близкое, привычное.

Все головокружения, все страхи в этом плане имеют одну метку: рождение.
Это один из простейших механизмов.
Но чтобы лучше его понять, нужно вернуться назад, в материнское лоно, проследить все злоключения маленькой спинки.
Воистину, сила — «в почках», страх — «между лопаток».
Мои состояния души — это, фактически,
«состояния моей спины»!
В материнском лоне существование ребенка
имело два этапа, два сезона, противостоящих
друг другу, как зима лету.
Сначала это был «золотой возраст».
Эмбрион, маленький росток, неподвижный, но
непрерывно делящийся, который в один
прекрасный день становится плодом.
Растение превратилось в животное: его поглощает
движение, которое усиливается от центра туловища, к периферии.
Деревцо машет ветвями; плод двигается и наслаждается этим.
Пьянящая свобода.

Ребенок — это не игрушка, не украшение. Это существо, которое им доверили.
Пусть женщины поймут, почувствуют: «Я его мать»,
а не «Это мой ребенок».

Знаете пи вы, что психически больные люди не способны глубоко дышать? У несчастных  как бы корсет на груди, который лишает
их возможности полноты дыхания.
Таким образом, свобода дыхания зависит просто от вашей спины, значит от позвоночного столба.

 

 

 

You Might Also Like